Обновление от 01.06.2014! На сайт добавлено более 100 видео о Роберте Ивановиче Рождественском.


Передачи


Читает автор


Память о Роберте


Народный поэт


На эстраде

Я этим городом храним… По творчеству Роберта Рождественского

Роберт Иванович Рождественский родился 20 июня 1932 года в небольшом алтайском селе Косиха, недалеко от города Барнаула. В стихотворении «Дни рождения» Рождественский пишет:

Глаза зелёные скосила…,

Родился я в селе Косиха

Дождливым летом на Алтае.

А за лесом синело поле

И пахло ливнем переспелым…

Нет, я родился много позже

Потом. В июне. В сорок первом.

И жёсткий голос Левитана

Был колыбельною моею.

Детство поэта прошло в деревне Новоцарицыно Щербакульского района, затем в Омске. На улице Карла Либкнехта ещё сохранился двухэтажный деревянный дом, где он жил. Здесь же пошёл в школу № 19 и здесь же начал писать стихи. «Первое стихотворение написано в 1942 году. В начале войны, когда родители ушли на фронт, потрясённый всем происходящим, я написал стихи, которые увидел учитель. Они были опубликованы в газете, естественно, не потому, что мастерски написаны. Это были слова десятилетнего пацана. Слова, которые могли бы сказать миллионы мальчишек и девчонок, чьи родители ушли на фронт».

С винтовкой мой папа уходит в поход.

Желаю, любимый, побед!

И мама зелёную сумку берёт,

Уходит сестрой в лазарет.

Я тоже имею ловкость и силу,

Чтоб в бой на фашистов идти.

Но мне «Погоди!» - говорит Ворошилов, -

Учись, закаляйся, расти!»

Хотя мне сегодня десятый лишь год,

Стрелять научился, как надо.

И пусть только Сталин мне скажет: «В поход!» -

Фашистам не будет пощады.

Гонорар в 9 рублей Рождественский перечислил в Фонд Обороны. И хотя в Омск после войны он приезжал лишь раз (слишком тяжёлым, возможно, оказалось для него соприкосновение с городом, где прошли страшные военные годы), но всегда считал себя омичом. «Всё началось с любви к Омску», - признался как – то Рождественский.

Отец Роберта – Станислав Никодимыч Пешкович – потомок ссыльных поляков, работал в Народном комиссариате внутренних дел. В 1937 году родители разошлись. Помнит, что отец ругал свою работу, потом сильно запил. После развода он сумел уйти из органов. В 1939 году воевал с финнами, в 1941 году добровольцем ушёл на фронт и там вскоре погиб.

Мать, Вера Павловна, за 5 дней до начала войны окончила Омский мединститут. Её призвали в армию, на фронт. Мальчик остался с бабушкой. Три военных года Рождественский провёл с бабушкой в Омске.

«Война запомнилась мне не тем, что свистели пули и рвались снаряды. Война шла далеко от Сибири, но война была всюду. И казалось – была всегда. Война была в затемнённых окнах и в том, что на клумбах городского парка росли не цветы, а картошка. Мы радовались не цветам, а рассыпанному толокну».

Когда – то в Омске у большой реки

Мальчишка жил, затравленный войною.

Я помню всё: и лебеду,

И очереди без числа…

На клумбах в городском саду

Картошка запросто росла.

Та зима была будто война – лютой,

Пробуравлена, прокалена ветром.

Снег лежал, навалясь на январь грудой,

И кряхтели дома под его весом.

По щербатому полу мороз крался.

Кашлял новый учитель Сергей Саныч.

Застывали чернила у нас в классе,

И контрольный урок отменял завуч.

Я считал, что не зря голосит ветер,

Не случайно болит по утрам горло,

Потому что остались на всём свете

Лишь зима и война из времён года!

И хлестала пурга по земле крупно,

И дрожала река в ледяном гуле

И продышины в окнах цвели кругло,

Будто в каждое кто – то всадил пулю.

И надела соседка платок вдовий,

И стонала она допоздна – поздно…

Та зима была, будто война – длинна.

Вспоминаю – и даже сейчас мёрзну.

«Война была в том, что очереди – длинные, как жизнь, - стояли около каждого продовольственного магазина. И ещё в одном была для нас война: время от времени то одна, то другая семья получала небольшие конверты, в которые были вложены квадратики серой бумаги. Бумага была почти невесомой, а весила тонны. Похоронками назывались эти листки. У людей был страх при виде почтальона… Шаркающие шаги и всегдашние покашливания старенького почтальона… В наш дом он приходил под вечер, часа в четыре. Только теперь я понимаю, какой великой и – одновременно – какой страшной была эта профессия во время войны! В сумке, кроме писем и газет, он всегда носил пузырёк с нашатырным спиртом. «Иначе сейчас нельзя!» - объяснял он нам. – Без нашатыря сейчас никак не обойдёшься! Ведь я и почта, и скорая помощь. Несёшь письмо, а что там? В четырёх конвертах - радость, а в пятом – похоронка…»

«Я вспоминаю Омск зимой 41 года. И чёрную тарелку репродуктора, висящего на стене промёрзшей кухни. И себя – мальчишку, слушающего очередную сводку Совинформбюро… Как же я тогда ненавидел этот голос! Как проклинал я его, слушая страшные фразы: «Сегодня после упорных и продолжительных боёв…наши войска… оставили город…»

Но зато как ждал я этого голоса в конце войны! Как мы все его ждали – и в тылу, и на фронте! Как гордились и хвастались им! Это был голос нашей победы. Нашей силы. Нашего бессмертия».

Да, так оно и было. Все жили ожиданием Победы. Рядом с автодорожным институтом, на площади Дзержинского, была установлена огромная карта Великой Отечественной войны. Каждый день на ней флажками отмечалась линия фронта. У карты – всегда толпы людей: раненые фронтовики на колясках, измождённые непосильным трудом рано постаревшие женщины, ребятишки с не по – детски серьёзными лицами. Дети выступали в госпиталях.

Концерт.

Сорок трудный год. Омский госпиталь.

Коридоры сухие и маркие.

Шепчет старая нянечка: «Господи.

До чего же артисты маленькие».

Мы шагаем палатами длинными.

Мы почти растворяемся в них

С балалайками и мандалинами

И большими пачками книг.

Что в программе? В программе – чтение,

Пара песен военных, правильных…

Мы в палату тяжелораненых

Входим с трепетом и почтением.

Двое здесь. Майор артиллерии

С ампутированной ногой,

В сумасшедшем бою под Ельней

На себя принявший огонь.

На пришельцев глядит он весело.

И другой – до бровей забинтован,-

Капитан, таранивший «мессера»

Три недели назад под Ростовом…

Мы вошли. Мы стоим в молчанье…

Вдруг срывающимся фальцетом

Абрикосов Гришка отчаянно

Объявляет начало концерта.

А за ним, не вполне совершенно,

Но во всю запевале внимая,

О народной поём, о священной

Так, как мы её понимаем.

В ней Чапаев сражается заново,

Краснозвёздные мчатся танки,

В ней шагают наши в атаки,

А фашисты подают замертво.

В ней чужое железо плавится.

В ней и смерть отступать должна.

Если честно признаться,

Нравится нам такая война…

Мы поём. Только голос лётчика раздаётся,

А в нём укор: «Погодите… Постойте, хлопчики…

Погодите… Умер майор…»

Мать после смерти бабушки выпросила небольшой отпуск и приехала за ним. С собой она привезла удивительные вещи: военную форму и документы, удостоверяющие, что он является «сыном полка». Мать забрала его в Москву, чтобы уже оттуда, отметившись в военкомате, отправиться на фронт.

На фронте готовилось наступление, значит, будет много раненых. Мать решила не рисковать жизнью сына. И поступила, как ему тогда казалось, жестоко. Но этим, возможно, спасла: сняла с него гвардейскую форму и отдала в детский дом.

В 43

Везёт на фронт мальчика

Товарищ военный врач…

Мама моя, мамочка,

Не гладь меня и не плачь!